Опасное ремесло

Цикл историй о подводных камнях работы в сфере недвижимости в трех частях.


Часть первая: Попадалово

С моего рабочего места удобно смотреть в окно и на два монитора. В одном из них я вижу, не случилось ли чего, в другом — обычное ТВ. В первом все спокойно, а во втором диктор говорит: «Черные риэлторы входят в наши дома и крадут детей». Чешу макушку: «Это как серенький волчок?» На дворе солнце в зените, меня клонит ко сну. Вот чифир, а вот бутерброды с чесночной колбаской.

Работа охранником, точно говорю, самая путная. Тут и свежий воздух, и люди. Иномарки. Даже полка с книжками есть — Иваныч натаскал. Но я еще молодой, в двадцать пять лет портить глаза рано. Глядите сколько очкариков на улице! Это все от литературы.

Не успел перекусить, заявляется наш хозяин. Собирай, говорит, манатки. Он еще месяц назад намекал, что хочет тестя сюда устроить. Я не поверил. Возмущаюсь, почему меня, почему не Иваныча? А он мне — «вали», и денег за воротник пихнул. Как стриптизеру. Ну, я тогда расстегнул молнию, вытащил и помахал ему перед носом (мысленно). Обошел в последний раз стоянку, вытряхнул остатки обеда собакам и потопал домой. Удивлю маму.

Ага, удивил. Мама в слезы: «Уволили! Говорила, учись». Я ей: «Как эта алгебра в жизни пригодится? А немецкий? Можно подумать, у нас тут есть хоть один фриц. Не хватало еще в институтах сколиоз подхватить». Орали мы громко, на всю коммуналку. Постепенно мама дошла до упреков, что у меня нет подружки, тогда я хлопнул дверью и пошел в магазин.

Люблю шоппинг. На полках стройные ряды. И настойки тебе, и бальзамы. Говорят, самое дорогое пиво с керамической пробкой, вроде, уже и не пиво, а по-вкусу ближе к вину. Я берегу почки и мочевой пузырь, поэтому всегда выбираю водку. Кассирша довольная — видит мою кислую рожу. Не удержалась и ввернула: «Гришка, у тебя праздник или че?» Как дал бы!..

Когда вернулся, в коридоре запнулся о мусорный пакет. Зазвенели бутылки, но никто не вышел. Из санузла слышу хлюпы и звон воды — у Леси «банный день». Моей соседке тридцать четыре. Я часто подглядываю за ней, она — ноль внимания. Смотрю в дырку, где выломан замок. Длинные мокрые волосы Олеськи чудным узором прилипли к ягодицам. Сомневаюсь, не набила ли тату. Пригляделся — не. Половина кафельной плитки поотпадала, а стенам хоть бы хны. Грибок только.

В нашей комнатке мама жарит картошку. Брезгует общей кухней. Покойный отец любил выпивать именно там потому, как любил общение. Мама была уверена, что работа может либо исправить, либо свести в могилу. Поэтому бегала проверять, куда он в очередной раз устроится. Однажды папу взяли в контору «Трезвые грузчики», там его циррозом и поломало. Когда труп нашли в ванной, кругом была кровь, и тяжело пахло перезревшими яблоками.

В этот раз я три дня отдыхал, выходил из дому только на шоппинг, а мама назойливо приседала на мозг: «Займись активными продажами, пойди в менеджеры, там и невесту себе найдешь». На пьяную голову любое внушение дается проще. Действительно, как обжениться на автостоянке, где только собаки и пожилой сменщик? Я решил испытать судьбу и вышел в коридор к двери, за которой лилась вода. Но вместо Леси там охала баба Женя из второй.

В продавцы бытовой техники меня не брали. Только анкетку подсунут, и потом: «Ждите, мы перезвоним». На продукты нужна санкнижка, а в торговые представители — свои колеса. Сплошной облом. Мама сначала не верила, а когда подключилась, поняла, что нужно менять стратегию. Так мы выяснили, что в агентства недвижимости берут без всего и хоть кого. Требования, конечно, есть, но это так, для понтов больше.

Ладно. Звоню одним, начинают спрашивать, есть ли опыт. Голос противный такой у парня, как у бабы. Что он там жует? Звоню другим и сразу говорю, мол, я без опыта, но горю желанием. Они мне: «Нам без опыта и нужны». Поворот! Ищут чистый незапятнанный лист. Я как раз такой — ни единого пятнышка, ровный как бублик. Завтра на работу. Наливаю последнюю рюмку, чокаюсь о банку с огурцами, выпиваю и завязываю на сегодня с этим приятным делом. Только рассолу в кружку отолью.

Агентства бывают разные. Это только по телевизору показывают лоск. А у некоторых все простенько — три потрескавшихся стола, облезлый диван и диспенсер. Зашел, огляделся сразу. Гадаю, куда посадят — все занято, и женским потом веет. Одна оторвалась от телефона и показывает рукой, дескать, иди сюда. Оказалось, ихняя директриса. Я думал, дадут работу, что-то конкретное, но меня завалили газетами. Звони, говорит, предлагай помощь. Со своего телефона — нарабатывай связь. Фактически, активные продажи, как мама и хотела.

***

Все объявления липовые, это я понял сразу. Одни штампуют замануху, другие, типа меня, им звонят. Я честно бился целую неделю, потом даже стал узнавать голоса, а они — меня. Уговорил директора, что буду звонить из дома. Она грустно покивала, порисовала злые цветочки в блокноте, но согласилась. А дома какая работа? То с мамой спорим, то Леська плещется, то срочно хочется поспать.

Прошла еще неделя, звонят с работы: «Григорий, приходите. Есть разговор». Сразу ясно — ничего хорошего. Директрисы в офисе не оказалось, за нее — другая тетя-мотя. «Вы, — спрашиваю, — заместитель?» А она: «Ведущий специалист». Ладно, посмотрим, куда поведет. Закончила чистить помело и — пшик! — на шею духами с запахом горелых тряпок. Меня замутило. Говорит: «Мы даем тебе неделю или до свидания». И, голосом потише: «Я ведь тоже не всегда была такой успешной. Вот тебе совет: займись листовками. Лепи у подъездов, пиши, что хочешь. Может и выйдет толк, а за консультациями — ко мне». Где ж ты раньше была.

Нахожу дома большую тетрадь, дербаню (скрепку загнал под ноготь). Сочиняю, наверное, с десяток посланий. Напридумывал всякого: я и сниму, и подсоблю, и куплю. Планировал написать штук сто, но тут мама «внезапно» наварила щей, а потом началось мое любимое реалити-шоу. Наглядный пример того, что хлеб и зрелища вредят продажам. Для спокойствия исполнил долг — перед шоппингом купил клея и развесил свои художества в нашем околотке. Одну листовку тут же сорвал дворник. Пришлось объяснить, что он не прав. Согласился, поднял и вернул на место.

Наутро никто не звонил. И вечером. Только баба Женя — поварешкой где-то там, на кухне. Смотрю на телефон, думаю, вдруг совпадет и прямо сейчас загорит, завибрирует. С тяжелым сердцем лег спать, и всю ночь во сне клеил объявы. Один день не пил, и сразу психоз. После сбора грибов так же было.

Когда проснулся, побежал проверять. Все было на месте. И тут у меня мысль: а давно ли я платил за телефон? Лезу в карман, точняк — батарея села. Лечу обратно, втыкаю шнур и набираю кастрюльку. Нарезал лучок, сыпнул соли, перца. Стою, отдираю друг от друга замерзшие пельмешки. Делаю добро и кидаю его в воду.

Когда закипело и пена поперла на плитку, звонит телефон. Какая-то бабка говорит про квартиру. Я сдуру подумал, про нашу, а потом вспомнил — листовки! Сразу почувствовал себя чуток успешнее, и даже начал прикидывать на что спущу зарплату. Первый клиент умоляет заняться продажей! Я промакиваю тряпкой душистый кипяток. Под потолком клубы пара. За стеной соседи стучат изголовьем кровати. В общем, процесс пошел.

Далеко идти не надо — клиент живет через дом. Поднимаюсь на второй этаж. Мои волосы пахнут бульоном, подъезд — пивной мочой и бычками. Она не то, чтобы бабка. Лет шестьдесят и блядинка в глазах. Мокрая тряпка на кухонном кране, старая мебель. В большой комнате только древний диван, на котором сидит жуткий пластмассовый пупс. В спальне по стенке ползет таракан и прячется за кроватью. Шалун.

Мучения с прессой не прошли даром — хотя бы как-то ориентируюсь в ценах. Но бабка загоняется. Знаете, сколько просит? Столько никто не даст. Надо последним дебилом быть. Но я — рожу тяпкой и говорю: «Ладно, давайте попробуем». Накидываю семьдесят тысяч своих и еду в газету. Когда проезжаю свою бывшую автостоянку, вижу: собака Волчок ссыт прямо на Сузуки.

Вечером рассказываю маме в красках, костерю дураков, и одним глазом телек смотрю. Она гордится, подкладывает горячий блин. Говорю: «Послать бы ее подальше. И так понятно — не выгорит. Надо было опять в охранники». Мама с досадой дергает со стола бутылку, я тяну обратно: «Да ладно, ладно! Посмотрим, как пойдет». Мама, добрея, разжимает ладонь. На сковородке шипит дрожжевое тесто. Леонид Аркадьевич предлагает крутить колесо. Если бы я поехал на «Поле чудес» мог бы вернуться с автомобилем.

Ночью было то холодно, то жарко. Искрутил всю постель. Под утро мне приснилось, будто мы с пацанами на спор ложимся между рельсами, на меня несется красный трамвай и не переставая звонит. В последний момент я понимаю, что моя задница торчит слишком высоко, ее срежет. Тело ватное, но мне удается вскочить. Оказывается, это телефон. Женский голос спрашивает: «Квартиру продаете? Давайте посмотрим». Я чуть не убился, когда бежал в туалет.

Еще в одиннадцать она придиралась к деревянным полам и газовой печке, а вечером звонит и ласково так: «Квартира мне нравится». Прозрачная блузка, длинная шея. Я не поверил, три раза переспрашивал. Когда положили трубки, меня разобрал адский смех. Я вспомнил выраженьице «падсталом» и понял, что никогда не валялся. Но там у нас: банки, бутылки, швейная машинка, коробка с елочными игрушками и много чего еще. Поэтому я закатился под кровать и ржал до седьмого пота. Всю пыль собрал.

Вид у бабки, будто меня ждала. Я на воздусях, почти кричу: «Квартиру берут, давайте копировать документы, скоро получите деньги!» Она, вроде как, навострилась идти за бумагами, но замешкалась и говорит: «Есть одно но — у меня же долги по квартплате. Сто тыщ набежало. Пенсия маленькая. Трачусь на жратву и лекарства, лишь бы не сдохнуть». Не знаю, какие там у нее «лекарства», на вид еще двадцать лет прыгать будет.

Наверное, надо было спросить у «ведущего специалиста», но это казалось стремно. Успешные люди решают проблемы сами. Тут же звоню покупателю. Тонкие пальцы, очки-стрекоза. В ее голосе разочарование: «Зачем аванс? Давайте лучше по-быстрому сделаем».

Я даже немного подвис, а бабка достает из микроволновки ароматные пирожки. «С лисичками, сама собирала». Дырявит банку сгущенки и тонкая струйка бежит в чай. «Ты, — говорит, — займи в долг, а я тебе с продажи верну в двойном размере. Ну? И начальнику не скажем. Никому». Я сучу лапками, как в легенде о двух лягушках — соглашаюсь что-нибудь придумать.

***

Весь следующий день — на телефоне. Мой старый приятель возит проституток, у него всегда водятся деньги. До четырех вечера он спит, а я пропускаю упорные звонки директрисы, продавца и покупателя. Навалилось. «Сто тысяч? — Удивляется Мишка. — Когда отдашь?» Бью себя пяткой в грудь, уверяя, что недели хватит. Договорились под процент. Через неделю буду должен сто двадцать. «С такого выхлопа — пустяк».

Через пару часов сижу у бабки. Еле ручку отыскали, составляем расписку. Банка сгущенки уже полностью открыта, черпаю от души. Пачка денег тут же, на газете. С ее слов я заполняю имя, год рождения, сегодняшнюю дату и сумму цифрами, потом прописью с большой буквы. Бабка считает на четыре раза, сбивается. Уже в дверях я настаиваю, а она соглашается на сопровождении. Пойдем в ЖКО завтра со сранья. Ну, так, чтобы успеть до обеда.

Я даю кругаля в магазин. Шопоголик. Беру дорогую бутылку и полоску творожного торта для мамы. На кассе высокомерно бросаю: «Праздник у меня». А она: «Так я и поверила». Походу, кассирша и сглазила. Я напеваю забойный битбокс, подхожу к дверям нашей комнаты. По коридору идет Леся с грязной посудой. Пропускаю ее, спецом оставив слишком узкий проход. Она строит из себя недотрогу, протискиваясь между мной и стенкой. Вхожу в комнату, и мама видит, что я хороший.

Справедливо ли? Должен ли в этот, переполненный счастьем, момент зазвонить телефон, из которого прозвучит: «я отказываюсь покупать вашу квартиру, нашла за эту цену больше и с ремонтом»? Несправедливо и жестоко, Боженька. На улице сумерки, бабкины окна, издали вижу, не горят. На стук в дверь не реагирует. Дубашу как шальной, пока бдительные соседи не начинают вспоминать милицию. А впереди ночь с красными глазами.

Чтобы никого не пугать больше, жду девяти утра. На этот раз бабка открывает, как ни в чем не бывало. Усаживает за стол. Но что-то не так. Она ставит на клеенку все те же пирожки, они — кажется, с душком. Дрожащей рукой наливает старую заварку в кружку с коричневым ободком внутри. Пока я не могу решиться, говорит, что деньги потрачены — она сама съездила куда надо, там работают с восьми. Как только я начинаю объяснять, что покупатель отказался, бабка меняется в лице: «Давай-ка мотай отседова, а то брошусь на пол и прикинусь, что убиваешь». Я глотаю воздух, а она своей гадской ручонкой пихает, пихает меня на выход. Когда вытолкала в подъезд, плюет мне в щеку и, что есть сил, визжит: «Мошенник! Вор! Люди!»

Помню, я вывалился во двор как кусок перловой каши, в котором язык нащупал осколки стекла. Уселся на лавочку, и не сразу заметил рядом с собой зачуханного дедульку. «Парень, ты как?» Рассказываю, выдавливая по слову, а он: «Быкова с третьего этажа? Известная психичка, из больницы почти не выходит. У нее справка желтая. Недееспособная. Творит, что хочет, а мы скорую вызываем. Иногда отпускают домой».

***

Через три дня является Мишка. Долго стучал, потом набрал мой номер и, услышав звонок мобильника, стал пинать дверь ногой. Пришлось открыть. Уселся, нога на ногу, крутит ключи от девятки на указательном пальце: «Никаких процентов не надо, очень деньги нужны. Не обязательно прямо сейчас, но желательно седня». Я говорю, как так, отдам не ранее чем планировал. Он занервничал. Неоднозначно намекнул, что может и нос сломать. Вижу, не шутит. Спрашивает: «Когда мама домой возвращается? Потемну?» «Только попробуй», — говорю.

Мишка ушел, а я ни есть, ни спать не могу. Дни медленно подходят к дате возврата. На тот момент я знал только одну возможность достать нужную сумму — заложить в ломбард мамино золото. По моим расчетам должно было хватить. За такую-то кучу. И вот, я прихожу к ростовщику, а он заявляет, что за все драгоценности даст только двадцать тысяч рублей.

Я взял деньги как робот, механически. Свернул купюры пополам, иду домой, тереблю бумажки в кармане. Накупил в магазине два больших пакета. Кассирше дарю шоколадку. Дома накрываю стол, ставлю бокалы. Когда мама пришла, обрадовалась, забегала. Режет салаты, надела новый халат. В коридор выскочила, слышу: «У Гришки сегодня первая получка!»

Тогда я сильно запил. Телефон отключил и никому не открывал, хоть и стучались. Деньги кончились быстро. Здоровье мое пошатнулось. Когда дошло до белочки, я сильно испугался, вышел на улицу и бесцельно бродил целый день, как молекула. Ближе к вечеру стало хуже, галлюцинации накатывали волнами. Иду, и в одной из баб узнаю мою покупательницу. Она в трамвай, я тоже. Она по магазинам, я не отстаю. Ноги сами несут. От прямого взгляда прячусь.

Кажется, мы ходили несколько часов, пока она не зашла в подъезд пятиэтажки. Измотанный я сажусь на ощупь, и вдруг понимаю, что это тот самый бабкин дом, и лавка та же, и сердобольный дед не делся никуда. Его рука опускается на мое плечо: «Опять проблемы, парень?» Мне нечем хвастать. Я говорю, что догонял знакомую, она зашла сюда. Дед смотрит мне в глаза: «Знакомая? Вряд ли, обознался ты, сынок. Это сумасшедшей Быковой дочка. Промышляет темными делами. Столько людей ограбила, и суды были, и менты, а доказательств нет». Мой желудок заходится в спазмах, меня выворачивает наизнанку. То, что было снаружи, теперь — внутри. И наконец, я могу блевать самим собой.

Часть вторая: Болезнь

Еще полгода назад мохнатый пузатик каждое утро носил цветы, а теперь и привета не жди. Леся сменила парфюм, перекрасилась в черный, открыла пупок. Похоже, если она войдет в кабинет руководителя с взрывчаткой на поясе и нажмет кнопку, он просто вытрет лицо, снимет с ушей кишки, и продолжит заниматься своими делами.

Леся точила ноготь, мечтая, как влажно намекнет: «У людей разруха в головах, а меня знобит. Давай, преодолеем кризис вместе». Но пузатик подошел сам. Руки в карманах, широко расставленные ноги в туфлях сорокового размера. Смотрит в упор. Немного помедлил и говорит: «Дела наши плохи. Звонков мало. Вот я и думаю, не скучно ли тебе у нас?»

«Выгоняет…» Вы знали, что самка гуппи пускает в воду особый секрет, привлекая самцов? Рыбка фунькает магической радугой, и — сосед по аквариуму исполнен любви, тянет ладошку к звезде, впервые задумывается об отцовстве. Леся говорит: «Я просто мечтала попробовать силы в продажах». Шеф чуть отходит, по-новому приглядываясь к секретарю: «Купил бы я у нее квартиру? А, пожалуй, и взял бы, за волосы сзади».

Олесе больше к лицу фамилия Джоли. Представьте, приходит в загс, строчит заявление: «Какая же я Боброва?» А тетеньки в голос: «Вы такая стройная, в причинах замены ничего не пишите. Просто приложите фото». Сотрудницы загса кушают тортик. У Анджелины урчит в животе. Не то, чтобы фобия, Лесю тревожит жир. Если б рыбий, но человек обрастает свиным.

Психолог копалась в ее голове: одинокое детство, еда как протест, чувство вины, ностальгия, стресс. Все это могло быть причиной, но лишнего веса нет. Тощие ноги и вата в лифчике. В тайном кармашке всегда что-то сладкое. Сосатки придумал дьявол. Снимаешь фантик, она как живая: «Ну, здравствуй! Какое наказание придумаем за наше хорошо? Откажемся от творога?»

***

Картина достойная Оскара: отец хочет, чтоб дочь сохранила любовь к провинции; мать надеется на скорую свадьбу; Леся толкает в пазик два чемодана — впереди институт. Бледный папа прячет глаза, мама сквозь слезы учит, как выжить. Не хватало только, чтобы завели «Прощание славянки» с духовой фальшью, для жалости. Автобус трогается, трясет по полю в лес, на шоссе. Девушка вытягивает изо рта тягучую слизь деревни и брезгливо стряхивает в окно, где та прорастет сырыми груздями, парным молоком и треском березовых дров.

Брак полнит. Наверное, поэтому Леся так и не выскочила замуж. Мужики были, но ушли по жизни дальше. А она осталась одна, в съемной комнате коммунальной квартиры. К одиночеству привыкаешь. Из домашних развлечений у Леси — телевизор и безобидные шалости в ванной. Когда Гришка у себя, она идет мыться. Нарочито наклоняется, крутится так и сяк, тщательно обтирается махровым полотенцем и накидывает сатиновый халат без всего. Сосед наблюдает сквозь дырявую дверь, от и до, и каждый раз умудряется вовремя сбежать.

***

Первая заявка, и сразу в ебеня. Продайте, просят, наш дом. Из тесной маршрутки — в грязь частного сектора. С жидких проулков — в барак с липкими дверьми. Леся побрякала калиткой. На звук к воротам подскочила крупная псина и, просунув морду в щель забилась в угрожающем лае. Рука Леси шарит в сумочке. Производители сотовых телефонов встраивают камеры, а надо бы — газовые баллоны.

Хозяйка загоняет собаку и ведет за собою в дом. «Обувь можете не снимать». О чем она говорит?! Допускает, что здесь можно ходить в чистых белых носках, собирая волосы, шерсть и луковую шелуху? Леся слышит откуда-то из пыльной глубины дома частый мужской кашель, она старается ступать только по вязаным коврикам. «Давайте посмотрим документы. У мужа одна вторая?» Женщина с рыхлым лицом оправдывается: «Вахта, уехал на севера. Можно продать без него?»

***

Мой мальчик болеет с рождения. Если б не я, давно бы уж помер. Кто бы еще выбил пенсию по инвалидности? Ему исполнился годик — отец загремел на вторую ходку. А на восемнадцатилетие наградил сыночка туберкулезом. Мы с ним поговорили как взрослые люди, и решили лечиться сами. Какой смысл ложиться в рассадник чахотки?

Зараза идет от людей. Когда им нечем дышать на ребенка — глазят. Я пробовала лечить железом. Втыкала в зеленое яблоко, как в куклу Вуду, сотню гвоздей. Но кашель только усилился. Я растворяла яичную скорлупу в лимонном соке и думала, не лучше ли подойдут их черепа.

***

Леся расстроено лезет в карман за сосаткой, достает пачку злодеек с фильтром, заходит за угол и кружит голову белым дымом. Она перебивает сигаретную горечь десятком леденцов, решая идти обратно пешком, чтобы потратить калории и развеяться. Ей кажется, руки до сих пор в едком налете, хочется в душ, и поскорей.

***

Проведать жену бывшего сокамерника — не только обязанность, но и добрая традиция. Пока мужик чалится, баба выхаживает сына. Пацан хороший, вот только на этом свете ему осталось недолго. Каждый раз, по пути, Сява заворачивает в «Продукты», чтобы идти не с пустыми руками. Покупает три пакета молока, и маленькую водку — чисто себе. С женщиной говорить не о чем. Он двигает стул к изножью кровати и подолгу травит байки о тюремной жизни. О бате с золотыми руками.

Сидит около часа. Самого развезет, а парень растрогается. Мечется в кашле, потеет, хрипит. Измотается бедный и все, его клонит в сон. Сява приметил: когда начнет божиться вписать в завещание — значит, бредит, пора собираться. «Весь дом, — говорит, — на мне, а папке не хочу, чтоб достался». Три капли на посошок. В царствии небесном заждались его.

***

Однажды купил поллитровку. Думал, осилю. Так и вышло. Вовремя баба заметила, что меня понесло. Наварила картошки, нарезала собачьего сала. Свиного не было. Говорю: «Куда ты, это ж пацаненка!» Луковицу. Стал закругляться. Оделся, пошел посмотреть болезного, у кровати запнулся о ведро с мочой, какую-то посуду. Парень даже не проснулся, а я сгораю со стыда, хватаю то ли коврик, то ли занавеску. Измазался весь, растираю жижу по полу. Баба увидела — в слезы. Хорошо, не прокляла.

***

Достаточно месяцев трех, чтобы понять: человеку в продажах делать нечего. Но Леся не кисельная михрютка. Она перебивается арендой, стрижет подруг и экономит. Ни ногой в частный сектор, только приличные люди.

Дальше — кое-что страшное. Сложно рассказывать о подобных вещах милыми губками, но Леся звонит знакомой и между прочим вставляет: «Знаешь, там что-то зеленое и красное, когда я сажусь на белого друга». Это она — о сгустках крови и гноя. Знакомая работает медсестрой, самой обычной, видела разную хворь. Говорит: «Какие таблетки пьешь? Китайскую дрянь? Срочно шуруй ко мне!»

Леся юлит, переносит на завтра. Тогда медичка рассказывает о случае с чудаком, который запустил крайне опасное заболевание, скрывая даже от близких. Его любовник, аптекарь, доставал наркотические анальгетики. Парень плохо кончил. Когда ему показалось, что скорая едет слишком долго, он вызвал такси, улегся на заднем сиденье, протер кисти рук влажными салфетками, и начал операцию сам. По-тихому вскрыл брюшную полость и перегадился в ливере.

Медсестра вспоминает историю о женщине, которая по собственной глупости стала пустой, в буквальном смысле. Когда ей удалили вышедшие из строя воспаленные внутренние органы (почти все), пищевод пришлось продлить до самого низа. А кое-какое место вообще зашить. «Будь готова, родные сами отключат тебя от аппарата искусственного жизнеобеспечения».

Леся плетется в больницу.

***

«Мой мальчик попал под трамвайчик». Он умирает, тает на глазах, и никому дела нет. Но я их увлеку, пяток или десяток, — передам наследство. Возьму из кружки, куда мой ежик харкает соленую слизь, да вымажу дверные ручки, перила и поручни. Позову паразитов, будто хочу дом продать. Уж эти-то набегут. А там бог рассудит. Порядочные моют руки.

***

Леся ходит по кабинетам. Если заплатить, катали бы в кресле. Но можно и так. Она совсем не запоминает лица, ушла в себя как улитка. Слышит только голоса. «Откройте рот. Пошире!» — дряблая клешня тычет ваткой по гландам. «Работаем кулачком. Где наша венка?» «Разве вас не предупредили, что волосы надо убрать?» — зонд (существительное мужского рода) входит в нее сзади. Короткие фразы за дверью «Рентген».

Одна нимфоманка как-то призналась: муж нашел у нее в машине початый флакон со смазкой; она сказала, что была на УЗИ; он нюхал гель и пробовал на язык; похоже, поверил.

После такого диагноза приличные люди в слезах несутся в аптеку. Остальные выходят курить. «Вспоминай, где могла заразиться. Туберкулез прямой кишки!.. Его надо проглотить, что случается крайне редко», — знакомая проводит краткий ликбез. Леся, кажется, в шоке: «Палочка Коха имеет вкус?» Медичка тушит окурок, театрально закатывая глаза: «Вкус соплей и немытых ног».

Мужчины просты, путешествие по листу воспоминаний часто ведет их в тупик. Женская логика сгибает поверхность пополам и делает прокол, она трехмерна. Теперь Леся точно знает, где она съела бактерию.

***

Внутри меня свистит и бухает. Куски легких рвутся с треском, наполняя рот. После приступа много легче. Я тянусь за алюминиевой кружкой, чтобы сплюнуть. С раздутыми щеками шарю в темноте, и не нахожу. Еще немного, и мне понадобится что-нибудь побольше — таз или ведро.

Кружка в руках у мамы. Господи, зачем она опустила туда палец? Я прошу ее присесть. Сначала она будто глухая. Потом, вдруг разрыдавшись, выкладывает подробности своего низкого плана мести. По мере рассказа, медный крест там, под подушкой, начинает греться. Если это не прекратить, распятье выжжет клеймо на моем затылке. Мама решила убить людей. Я достаю истерзанного Иисуса и вкладываю раскаленный металл в ее руки. Я спешно устраиваю проповедь, не жалея эмоций. Мы договариваемся, чтобы ни-ни. Через секунду в легких будет новый взрыв.

***

За Лесей шумно лязгают двери стационара. На улице все как и прежде. Люди спешат по делам. Худышка садится в маршрутку, и едет в знакомый далекий район с деревянными улицами. Туда, где наркоманы — привычное явление, как стаи серых голубей в центре города. Чтобы водила смотрел на дорогу и не влупил автобус под встречный камаз, она натягивает юбку на острые колени. В ответ, на приборную панель демонстративно выставляется срамной календарик за прошлый год.

Она примечает двоих, в прошлом обычных ребят, сейчас — запущенных, с нездоровым бегающим взглядом. «Сделаете кое-что для меня?» Гердозеры заворожено следят за рукой: ныряет в сумочку, замирает, и тянет наружу две или три тысячные купюры. «Переулок шестьдесят шестой Советский, дом шесть. Надо поджечь машину, но так, чтоб никто. Вторая оплата по факту». Лесю кидает в дрожь.

***

Для начала они хорошенько вмазались. Сбегали к банчиле и обеспечились. Никакую машину искать никто и не думал, пока не пришли кумары. А там вариантов нет. За окном черно. По телевизору крутят Дискавери про Дьявольский бассейн на водопаде Виктория. Туристки в узких купальниках визжат у кромки ниспадающего потока. Один безумец встал на руки, а другой держит над пропастью пятилетнего ребенка с перекошенным лицом. Вероятнее всего, мальчик обмочился, только по мокрым трусикам желтого цвета этого не скажешь.

Бутылка, где в прошлом плескалась «Балтика» — самое то. Любой встречный подумает: друзья просто решили догнаться. У дома с закрытыми ставнями — гнилая Тойота. Лысый отвинчивает пробку и взбирается на крышу. Льет бензин на лобовое стекло, представляя себя над южноафриканским каскадом. Волосатый дожидается, пока тот закончит, тащит его вниз и чиркает зажигалкой. Языки пламени опоясывают капот красивой короной. Гердозеры бегут, но выглядит это жалко. Примерно, как в сцене из «Вокзала для двоих», когда Басилашвили видит тюремную ограду и падает на колени. Только баяна не хватает.

***

Ветрено. Тесную комнату заволокло дымом. Вокруг лампы светлый ореол. Снаружи слышны тревожные крики. Человек двадцать, не меньше. Мать лежит как бревно, потерявшая самое дорогое и смысл жизни вместе с ним. Стиснув зубы, она прижимает к груди ничей уже медный крест. Смотрит, как огонь подбирается в ноги, пробуя их на вкус, затем, обнимая ревущим кольцом, плавит юбку из полиэстера и старые штопаные рейтузы.

Опасное ремесло. Часть третья: Смерть

Знакомо ли вам чувство набирающей силу свободы, когда машина с лучшими друзьями мчит в зеленый лес? Быть может, к реке или озеру. В салоне авто совершенно нет женщин. Кто-то сжимает в коленях кастрюлю с маринованным мясом. Это свиная шейка. Вместо крышки — прозрачная пленка с приставшими кольцами лука. Пора отдохнуть от всего сразу. Багаж задорно бренчит и булькает пьянящим стеклом.

Пока светло, готовим дрова, ставим палатку, расходуем батареи. Работа и дом пытаются нас достать, упорно звоня по три раза. Легче становится только после заката. Дымный костер окружают стены деревьев перемешанных с зябкой тьмой. Шашлык давно съеден, гитары нет. На импровизированном столе появляется хороший коньяк, под который говорить о делах — грех.

Кажется, Сегодня и Завтра сговорились. Схватились за наши веки и тянут их вниз, за полночь. Но где-то там, в глубине большой души сидит маленький Вий. Чтоб не уснуть, мы травим байки. Не знаю, как их, а моя история — чистая правда. Основана на реальных событиях. Все до одного животные пострадали. Имена не выдуманы. Сходства преднамеренны.

Рассказывает Матвей

— Вороне где-то бог послал…

Неподалеку в темноте с треском ломается ветка. Мы вздрагиваем, но делаем вид, что ничего. Матюха шурудит палкой в костре и продолжает.

— …риэлтор как-то раз поехал на осмотр квартиры. Договорились часа на четыре, что будут и он, и хозяин. Летит по кочкам, долбит машину, потом стоит в пробке. В общем, опаздывает. А время уже — без пятнадцати. Обгоняет по встречке, обратно в поток не пускают. Ну, как обычно. Когда на часах четыре десять, ему звонит собственник. Все, думает агент, надо мазаться. Но клиент говорит, что опаздывает сам. Риэлтор убавляет магнитолу и делает вид, что давно на месте. Говорит, что проводит визуальный осмотр территории, знакомится с соседями, что-то измеряет. Хозяину квартиры, судя по голосу, самодеятельность не нравится — он предлагает просто дождаться и ничего не делать, что он, мол, ускорится, насколько это возможно.

Матвей двигает рюмку под струйку армянского и солит лимон.

— Риэлтор наконец-то добирается по адресу, находит нужный дом и вываливается покурить. На улице весна, хорошо. Он закидывает голову вверх — с крыши пятнадцатиэтажки опасно свисают сосульки. Парень смотрит и думает, что не совсем правильно, как бы, тут стоять. И вдруг замечает, что одна сосулька сорвалась и летит прямо на него. Пролетела двенадцатый, девятый этаж, пятый. Куда отходить непонятно — влево, вправо. Он пятится назад. Мобильник начинает звонить. Риэлтор наступает на дворовую собаку. Жучка визжит, а он падает навзничь, прямо на проезжую часть. Последнее, что он видит перед тем, как машина проедет по его шее, раздробив нижнюю челюсть и позвонки — толстяк в Хаммере с телефоном в руке. Им оказался подоспевший клиент.

Мы молча опрокидываем янтарную жидкость.

— Насмерть?
— Даже пукнуть не успел. После этого мужик долго не мог продать квартиру. Суд его оправдал переводом в статус свидетеля. А когда через полгода он поехал переобуваться в зиму, шиномонтажник выковырял из резины зуб покойного. Через неделю квартира благополучно «ушла».

От Иоана

Густые облака запирают убывающую луну кудрявыми засовами, стирая с небосвода зловещую «С» — смерть. Вано вертит в руках пластик лимона, откладывает в сторону и выбирает на закусь хрустящий огурец.

***

— Один мой знакомый взял в работу почти готовый свеженький коттедж за городом. Брус уже уселся, а документы — только на землю. Понятно, что надо начинать, подтягивать БТИ. Хозяйка не против, дала денег на оформление. Дом — далеко в сибирских лугах, на новой земельной нарезке. Сначала прешь по асфальту, потом по раздолбанной бетонке, лесом, вдоль полей, по глубокой колее. Последний километр придется вообще идти пешком, отбиваясь от полудиких животных.

Когда подходит дата, риэлтор с техником выдвигаются на место. Каждый на своей машине. Сотрудник БТИ — немолодая тетя. Встречаются и бредут в горку, наматывая глину на сапоги. Естественно, она недовольна. Начинает докапываться: воды нет, в стене дырка, пол черновой. Дескать, дом не достроен — объект незавершенного строительства. Нет, я понимаю, когда незавершенкой называют восемь сложенных бревен. Но тут-то и зимой можно жить!

Шанс есть всегда, и риэлтор пытается поднять настроение бедной женщине, забравшейся в далекую глухомань. Старается угодить, держит за локоток, переводя через канаву. Взгляд техника смягчается.

Надо измерить второй этаж. А туда ведет не сказать, чтобы лестница. Так, две жерди стоят, и между ними жидкие досточки набиты. Простейшее приспособление, годится только обезьянам. Как туда полезешь в юбке и за пятьдесят? Может, какая молодуха и рискнула бы, да и та задумается: «не порву ли я чего».

В общем, этот вызывался помочь. Говорит: «Давайте вашу прекрасную лазерную рулетку, чего не справиться, там всего одна кнопка». Карабкается наверх, она ему говорит, куда стрелять, он диктует значения. Оба довольны.

К слову, этот риэлтор увлекался пивком, следовательно — закуской. Фисташки, корюшка, беляши. Да по вечерам. В итоге — избыточный вес. Килограммов сорок сверх нормы. Стал спускаться, и деревяшка подломилась! (Худейте, ребзя). И полетел он вниз, как мешок с песком. Тетка и рада бы отскочить, но тут — рейки с гвоздями, там — рулон утеплителя. Грохнулся прямо на нее.

Техник очнулась, чувствует, тепленькое капает. Оказалось, она прикрывалась сумочкой, а у нее там металлическая ручка. Tactical pen. Коллеги подарили. Хорошо пишет и в мороз, и летом. Работа работой, но если кто посягнет, то этой штукой и человека ткнуть можно. Смотрит, инструмент пробил сумку и попал пухляку точнехонько в яремную вену.

Тетку колотит. До врача далеко, скорые без адреса не ездят. Она освобождается из-под туши и вытаскивает ручку. Оттуда брызжет, как из гнилой батареи. Конечно, анекдоты про наложение жгута на шею смешны, но эта светлая мысль, поверьте, посещает каждого.

Риэлтор начинает приходить в сознание, и первое, что он слышит — жадные сосущие звуки. Потом уже, когда женщину определили в психушку, выяснилось, что она мнимый вампир. Счастья в жизни мало, перечитала книг и уверовала, что избранная. Ну, и запах крови, само собой. Фамилия у нее была подходящая — Нежить. А имя обычное.

От Луки

Лукич самый старший из нас. Говорит: «От Нежити я бы сразу отказался. Чем он думал?» И гладит серебристую бородку.

***

— Раз мой черед, тогда слушайте. Ничего сверхъестественного я не знаю. Жизнь банальна. Иногда хочется, чтобы произошло чудо, но все идет, как написано небесами. Каждый из нас кончит одинаково, сами в курсе.

Работал у нас пацан. Было ему лет тридцать, наверное. Заморыш. Вызывают его как-то по-звонку. Едет.

Дверь открывает расписной старичок. Из-под белой майки, по плечам и по шее, уйма наколок. Если раздеть, можно читать, как книгу. На руке — черный жук (Желаю Удачных Краж), а грудь, поди, вся в куполах. Наш продаван еще подумал тогда, заходить или нет. Пришлось насмелиться.

В квартире воняет куревом, сивухой. Ремонта никакого нет. Парень смотрит туда-сюда, не знает как сказать, что продать эту убогость можно лишь по минималке. Говорит: «Даже проходить не буду, чтоб не топтать». Попросил бумаги. Старичок ведет его на кухню. Там, за столом — второй, помоложе, тоже синий. «Ты посиди тут, я сейчас все принесу», — уверил дедок, да потерялся.

А молча сидеть страшно. Люди непонятные. Надо о чем-то разговаривать. Со скрипом завели за жизнь. Риэлтор, не подумавши, начал понты бить. Заливать про мечты и успехи. А пьяный торчок говорит, как есть, без прикрас. Что работы нормальной найти не может. Семьи нет. Мусора, чуть что, таскают, даже если ничего не совершал. И так по нарастающей молотит о себе родном, не остановишь. Потом уже до воровских подвигов дошел. Еще маленько, и похвалится мокрухой.

У нашего волосы дыбом. Сразу вспомнил: «меньше знаешь — лучше спишь». Только настроился встать и попрощаться, бухарик предлагает ему выпить на посошок. Как отказаться? Ладно, говорит. А тот ему не рюмашку, а граненый стакан «до полосочки». На бутылке ни этикетки, ни надписи — мутная жидкость. Риэлтор думает: «Замахну, в голову даст не сразу. Возьму такси». Выпил, а оно как накроет! Попробовал встать, ножки подкосились. «У вас, — спрашивает, — кроме кабачковой икры другая закуска есть?» Бухарик говорит: «А как же! Сейчас пельменей отварю. Только поддержи мой тост за маму». Опять не откажешься.

Сидит наш риелтер, и думает: «Как человек пошел варить пельмени, если я сижу на кухне, а тут даже плиты нет?» В коридоре, за дверьми, какой-то спор, почти драка. Прислушался. Жаргона не знает, только ясно: что-то затевают. Старичок отговаривает, а молодой жаждет и рвется.

Чуть погодя, заходят оба. Дед говорит: «Ты не волнуйся, парнишка. У твоего ровесника ситуация — швах. Чтобы сесть, как полагается, надо пойти по сто одинадцатой. Он тебя сейчас поцарапает, а ты обращайся куда надо. Если получится, будем должны тебе». Этот сразу не понял, самогоном оглушенный. А как смекнул, встрепенулся, хотел в окно уйти. Зеки его повалили, руки за спину, и ножик наготове.

Когда молодой полоснул по шее, понял, что наборщил. Надо было спокойнее делать, а не дергаться. Идти по сто пятой, за умышленное ему никак не годится. Решают подвести деяние под двадцать первую или сто седьмую. Невменяемость или аффект.

Судмедэксперт насчитал семьдесят ударов.

Я когда услышал, засомневался, куда там семьдесят ранений уместилось, на этой худенькой груди. А потом подумал, что есть же еще спина, и ноги с руками, и голова.

От Марка

Марчелло любитель природы. Загородные дома, земля, усадьбы. На нашем столике вместо скатерки — его желтый баннер «Продается шале». Восемь, девятьсот пятьдесят, бумажное блюдо с разводами кетчупа, три шестерки, горка шампуров. Мы травим по кругу, теперь его очередь, потом моя.

***

— Не знаю, было ли на самом деле. Но только рассказывали мне вот что.

Один крайне ушлый агент впихнул людям дачу. Пройдоха, про таких говорят: «без мыла влезет». Вот он и намылил, что и место там хорошее, и брусника с маслятами в двух шагах, и земля под картошку удобрена. Выбирали зимой — все искрится, солнышко, чистенький снег на столбиках шапочками лежит, узоры на окнах.

Дом, действительно, оказался славным. Чего не скажешь об участке. Весной понятно, сыро. Настало лето — влага не уходит. Дачники не поймут. Пошли на разведку (жаль, не в резиновых сапогах). Оказывается, вокруг болота. Из грибов — лишь поганки. Даже птиц толком не летает, одна мошкара.

Дальше — больше. Комаров наплодилось столько, что жизни нет. Ни позагорать, ни закатом полюбоваться, ни в уборной посидеть. Спят с раптором в розетке. Само собой, вспоминают агента, точат зуб. Терпению пришел конец, когда их ребенок словил на участке четырех клещей. Намаялись они тогда.

Сели муж с женой за стол, тут же и дитя ихнее, мошка вокруг лампочки вьется. Придумали, как проучить продажную сволочь. Но так, чтобы в пределах разумного. А идея простая.

Нашли телефон подлеца. Звонят, мол, есть для тебя одно дельце, ждем за городом, топим баньку. Тот приезжает, ходит гоголем между грядок у них, по теплицам. Экскурсия. Шлепает себя по щекам, по лбу. Размазывает по морде крылышки и лапки. «Хорошо, — говорит, — что вам досталось такое счастье».

В бане ему в квас накидали феназепама, загнали на верхнюю полку, паря и сдулся. Супруги тащат его в лес. Может, метров пятьсот от дома или чуть больше, чтобы не слыхать было, если закричит. Со стороны — как мешок. Ребенок за ними увязался, чавкает по болоту сандаликами, помогать пытается. Стащили со спящего простыню и привязали к дереву. Голого, лицом к березке, а к лесу задом. Пускай, де, накусают паршивца. И оставили на ночь. Домой идут, смеются.

Кровососы облепили его сразу. Очухался, дергается, а сделать ничего не может. Орет, надрывается. От страха обделался — добавились мухи. Как стемнело, в лесу еще хуже стало. Лягушки, сверчки, совы — природа кишит. Грызуны чухнули, что беспомощный, и давай обступать. Он, в меру сил, отбивается. А потом пришел медведь.

Затрещал валежник, ближе, еще ближе. Ну все, думает мученик, сейчас сожрет. Но не тут-то было. Мишка принял его за самку. Думаю, из-за чересчур волосатой задницы. Положил лапы на плечи и, значит… Надо понимать, что тело человека для этого не приспособлено.

Когда зверюга понял, что ошибся, ужасно расстроился, отгрыз поникшую голову и утащил с собой. До сих пор, кстати, не нашли. Так и хоронили в закрытом гробе.

От меня

После таких откровений всегда опасаешься: вот-вот сзади что-то набросится. Но нам уже по колено. Матвей шутит, спрашивая, бреем ли мы пороховницы. А Лукич рассекает шампуром темноту, смешно играя русским матом. Из мясного остались только шпикачки. Передо мной стоит сложная задача — складно ворочать языком и ничего не перепутать.

***

— Однажды риэлтор пошел принимать на продажу квартиру в хрущевке с черной-пречерной подъездной дверью. И не вернулся.

Проходит неделя. Пару-тройку дней на загул списать можно. А тут — ни в какие ворота. На звонки не отвечает. В агентстве подумали, ушел «по собственному». Многие теряются без предупреждения.

Но время идет, продавать надо. Объект поручают другому. Он идет туда, и тоже пропадает! Посылают третьего. В этот раз держат ухо востро потому, как неясно. Когда третий не вернулся, обратились к участковому. Одни проверять боятся.

Оказалось, хозяин этой квартиры — директор другого агентства недвижимости. Переманивал сотрудников конкурентов работать к себе, обещая высокий процент. Слава богу, все живы, но история на этом не закончилась.

Когда у этого плохого директора появилось свободное от мерзких делишек время, он спохватился, что надо бы потренироваться. Чтобы не заржаветь, превратившись из продавца элитки в обычного хэдхантера. К тому времени подвернулась многообещающая работенка — безработная пьющая женщина и ее полоумная глухая мать просили поменять город на село.

Ситуация известная. Чернушник идет к ним в гости. А тугоухую никто не предупредил. Она живет в темной комнатушке, квадратов пять. Ждет, когда ко всем прочим напастям придет слепота, учит азбуку Брайля.

Директор осматривается, рисует планировку в бланк. «Тут, — советует, — лампочку вкрутите. Там обои подклейте». Дошел до маминой каморки: «Хм, а здесь у вас что?» Пальцем показывает. Полоумная увидела тень от руки, и приняла ее за пистолет. Встала на кровать, притаилась. Выждала, пока он полностью войдет, испустила нечленораздельный воинственный клич и всекла «убийце» бюстиком Сталина прямо в височную долю.

Потом уже поздно было. Бабка давай — дыхание «рот в рот». Дочь звонит в скорую. Те не берут. Когда его развинтили в морге, оказалось, он умер еще до удара, от разрыва сердца. Говорят, на похороны пришла только секретарша. И та для того, чтобы целуя покойника в лоб, снять с него золотую печатку.

***

Литровка армянского подходит к концу. Вано достает из багажника внушительную бутыль элитного: «Клиент задарил. Но кто его знает. Метанол — страшная вещь. Бьет по глазам и нервной системе, пока не угробит. Пятнадцать лет назад горячие прибалтийские парни стащили с завода тысячу литров метилового спирта. Разлили в тару с наклейками известных марок. Тогда померли, или почти, всего сто человек, хотя подонки планировали уничтожить без малого один процент эстонцев».

Иван скручивает пробку и плещет виски на желтые угли. От буйных всполохов тени пускаются в пляс. Мы зачарованно смотрим на свет, а я все думаю про гребаный Таллин. Не по-людски у них все-таки вышло, не по-людски.

Поделитесь прочитанным в социальных сетях и мессенджерах:


Ладно. Что Вы думаете об этом?